В тот день я встала непривычно рано, и, толком не успев проснуться, оказалась на улице. Стояли те короткие дни, которые у нас принято называть золотой осенью, время, когда листья еще не облетели и горят красно-желтым костром, освещенные не по-осеннему ярким солнцем. И только в часы рассвета ночной иней, еще не сдавшийся напору дня, напоминает о том, что вот-вот наступит зима.

Так вот, не успев проснуться, я оказалась на улице, в березовой аллее, освещенной еще не ярким, утренним солнцем; солнце просвечивало сквозь желто-зеленые, до боли в глазах яркие листья. И каждый лист был затянут пленочкой блестящего льда, присыпан белой крупой первого снега. И эта еще в полусне увиденная картина, и приятный мороз безветренного утра, так обрадовали меня, что спустя много лет с благодарностью вспоминаю то настроение, слепящие глаза, желтые листья, укрытые первым снегом. Прощальная улыбка моей осени.

А это чуть более поздняя осень, время, когда последние листья покидают ветки, ветер несет их, еще горящие, еще живые, топит в лужах, сбрасывает в реки. Тучи плывут по небу, прекрасные, мягкие, темные. Тучи, в которых живет дождь. Деревья склоняются покорные ветру, и чуть поскрипывают.