Многие считают, что этот лес, тихонько живущий на окраине большого города, ничем не отличается от ухоженных городских парков, где каждый вечер шарят по кустам рыжие лучики городских фонарей. Разве что он немного больше, разве что намного древнее, ну и фонарей здесь, конечно, отродясь не было. Есть пара сгнивших лавочек, россыпь серебристых родников, да овраг, глубокий, как ущелье – плод событий древних, почти сказочных. Но вот наступает ночь, пустеют дорожки, проплывает по небу серебристая весенняя луна и стоит только поднять глаза – и увидишь странные очертания. Только никакой прохожий, задержавшийся на ночь в лесу, обычно не рискует поднимать глаз.

А очертания становятся все отчетливее и отчетливее, как жизнью, как водой наполняются они весенним лунным светом, только что выпавшей росой, нотками соловьиной песни. И вот случайный прохожий, если конечно, все же поднимет взгляд, увидит древнего духа леса, его глаза, темные и глубокие, как ночное небо, движения, мягкие и тихие, как весенний ветер. Медленно ступает он по лесу, и лес своими ветвями гладит его, и соловей поет ему, и луна спускается в его гриву и согревается в ее тепле. И лес наполняется волшебным, древним покоем, и покой этот, ветром вырывается из леса и разливается по окраине города светлыми снами.

Еще несколько минут, и разбуженные шагами духа леса, просыпаются крошечные духи цветов, деревьев, лесной росы и лесного ветра. Они бегают в траве, качая крошечные чашечки незабудок и пугая нашего случайного прохожего загадочным шуршанием. Ведь духи такие маленькие, что даже если наш прохожий не побоится и не отведет глаза – он все равно не разглядит их в полутьме, куда пробираются только лунные лучи.

А луна все лежит в гриве лесного духа и уютно кутается в мягкие майские облака. Дух проходит чащу леса и выходит на тропинку, вокруг которой цветут черемухи и пахнут сладко и странно, только соловей поет не сказочно, совсем по земному, даря лесному чуду приятную простоту, разбавляющую мерность и древнюю торжественность ночного пути.